“Параллель” – глава 3

Паша

Елена
Иваново, Россия, 2005 год

Конечно, оно было неминуемо – время, когда тело начинало отторгать котёнка. Пашка начала рожать. Был вечер, и домочадцы, мать с отцом, расположились по своим обычным местам – мать после ужина сидела в кресле в большой комнате, отец смотрел телевизор на кухне. Ни та, ни другой в родах кошки, которая прожила с ними много лет, не принимали участия. Елене, как всегда, предстояло справляться с этим одной.

Дела были плохи, Елена это знала. Эти роды должны были стать самыми страшными для неё с Пашей – Паша могла не выжить. Но когда кошка стала тужиться, а затем биться из стороны в сторону от боли, Елена не думала о смерти, она думала о том, что должна сделать, что было в её силах. Котёнок выходил чертовски медленно, Елена догадывалась, что он был мёртвым. Он мог быть мёртв уже несколько минут, целый час, а то и дольше. Котёнка нужно было срочно извлекать, иначе могло случиться непоправимое.

Одна из задних лапок несчастного вышла, показалась наруже, и Елена, аккуратно ухватив за неё пальцами, стала тянуть. Тело было мёртвым, заиндевевшим. Котёнок не сдавливался в проходе, как должен был сдавливаться, если бы был живым. Пашка, начавшая рожать в “гнезде” в шкафу, уже давно там не была. В порывах невыносимой боли, когда она выла некошачьим голосом, она металась так неистово, что в конце концов оказалась в прихожей, припёртая к стене. Елена, следуя за кошкой повсюду, всё тянула, припадая к ней вплотную, пытаясь не выпустить из хватки лапу котёнка, который уже ничего не чувствовал, но который убивал свою мать.

– Бля-я-ядь!!! – орала Елена во всё горло. То, что слово было матерным, ей сейчас было всё равно. – Выходи же ты, выходи!

Пашка теперь лежала почти неподвижно, почти беззвучно, лишь иногда бросаясь всем телом в сторону. Елена поверить не могла, что всё это, что она вытягивала сейчас из кошки, растягивало проход уже так долго и что Паша каким-то образом всё это выносила, всё ещё была жива.

Лапка наконец превратилась в зад. Надежда ещё была – котёнок продолжал выходить. Тусклый свет потолочный лампы освещал Елену на коленях, сгорбленную над кошкой у стены. Рядом с кошкой на ковре теперь лежало мёртвое тело тёмного, кажется чёрного, котёнка. Для него всё было кончено. Его тельце, как и тела бесчисленного множества других котят, должно было пойти в землю, исчезнуть, как если бы его никогда не было.

Проходили минуты, Елена от кошки не отходила. Она была к ней словно приклеена, должна была убедиться, что та не только была жива, но что была в порядке, что ничего внутри её не оставалось, ничто не могло затаиться и убить позже, постепенно разлагаясь внутри.

Паша лежала на полу пластом, едва реагируя на происходящее вокруг.

Отец прошёл из кухни в большую комнату, где собирался спасть.

– Ну как она? – спросил он, едва притормозив в прихожей.

– Родила. Мёртвого. – ответила Елена сухо. Её мысли уже неслись в другом направлении. Да, Паша была всё ещё жива, но почему на душе было так противно, так горько?

Елена перенесла Пашу к себе в комнату, на диван. Оставив её на минуту, она прошла к родителям в большую комнату, попрощаться на ночь.

– Как Пашка? – спросила мать.

– Да как, плохо. Еле жива.

– Снова мёртвый?

– Мёртвый.

– Лен, ну ты и материлась там… – тон матери стал недовольным. – Как так можно? Ты же всё-таки воспитанная девушка, нельзя же так.

Елена опешила от того, что мать сейчас, когда Пашка чуть не умерла, волновалась о подобной ерунде, но виду не подала. В своей комнате она переоделась в пижаму и забралась в постель. Подле себя, прямо подмышкой, под одеялом, она устроила Пашу.

Шло время. Сейчас Елена ценила каждую прошедшую минуту, а особенно каждый прошедший час, который означал, что худшее, действительно, миновало и Паша продолжала жить. Елена лежала с кошкой под одеялом и непрестанно гладила её, давала понять, что она рядом, что всё обошлось, что впереди их обеих ждёт только хорошее.

Кошка лежала почти неподвижно, лишь иногда приподнимала веки. Она смотрела Елене прямо в глаза, благодарила свою спасительницу. Пусть кошка всё ещё оправлялась от ран и боли, она была спокойна – Елена была рядом, они были вместе.

Сейчас, чувствуя тело Паши так рядом, разделив с ней этот ужас, который они обе выдержали, Елена была уверена, что обе они понимали друг друга без слов, лишь по движениям, по взгляду, по интонации. То необъяснимое и удивительное, чудо, которого люди искали всю жизнь, на самом деле существовало. Оно существовало не в форме божества, эльфов или летающих тарелок, оно было совсем рядом. Оно было рядом каждый день.

На душе было неспокойно, тревожно. Елена не понимала, почему это происходило. В её жизни всё было хорошо, не считая встреч с Димой. У неё были дом, родители, работа. Жизнь была предсказуемой и стабильной – Елена к своим 26 годам успешно выживала в этом мире. Но что-то скреблось подо всем этим, какое-то нешуточное недовольство и даже гнев. Абсолютно всем вокруг было плевать на кошку, на существо, которое Елена так любила, была так привязана к ней. Как могли отец с матерью не чувствовать того, что чувствовала Елена? Мать беспокоило, что Елена выкрикивала матерные слова, но её не беспокоило, что в её коридоре умирает живое существо, которое прожило вместе с ней годы! Как такое было возможно? Как отец мог просто пройти мимо, бросив вопрос лишь для приличия. Неужели эти люди действительно были такими? И что ещё страшнее – они были родителями Елены, были её детством, её жизнью, её всем.

В родителях не было любви – ни по отношению к кошке, ни по отношению друг к другу, ни по отношению к дочери. Именно это открытие и закрадывалось в душу Елены, когда она лежала в кровати со своей измождённой кошкой и именно поэтому на душе было так исчерпывающе, безысходно противно.

Пашута спала, её организм набирался сил, возвращался в своё прежнее состояние. Чувствуя рукой её теперь плоский и мягкий бок, Елена представляла, как даст ей завтра напиться, накормит её, как Паша будет поправляться, как у неё снова появится аппетит. В этом Елена была уверена. О всём же остальном, что имело отношение к миру людей, в котором она жила, девушка старалась не думать. Она лишь надеялась, что каким-то чудом, по её желанию, этот жестокий мир, где она никак не находила себе места, в будущем не станет причинять ей боль, а отступится от неё, позволяя ей окрепнуть, стать собой и отыскать наконец то, что никак не появлялось в её жизни – настоящие человеческие любовь и участие.

 

error: Content is protected !!