“Параллель” – глава 6

Смерть

Елена
Иваново, Россия, 2005 год

Что-то было неладно, Елена тогда это сразу поняла, как только ступила с родителями в прихожую и глянула на деда, лежащего в кровати. Тем утром они вернулись в квартиру деда от родственников и стояли теперь все трое в прихожей, откуда сразу увидели Евгения.

“Он же ослеп!” – пронеслось в голове Елены. Дед смотрел впереди себя, в потолок, и глаза его ни за что не хватались, не двигались вообще. Бедняга лежал, как всегда в одних трусах, на своём раскладном диване-кровати и не двигался. Только, когда он услышал, что в прихожую вошли дочь с семьёй, стал издавать негромкие, слабые звуки, похожие на стон или плач. Дед был перепуган. Что с ним происходило, он навряд ли понимал, но догадывался, что это было началом его конца. Ещё совсем немного времени и он должен был провалиться в черноту, его должна была забрать смерть.

Все трое ошарашенно стояли в прихожей. Мать засуетилась первой. Она села подле Евгения на кровать и взяла его за руку. Обычно сдержанный, дед заплакал уже смелее – стесняться больше было нечего, впереди было лишь забвение.

Хлопотать было особенно не о чем. Конечно, вызвали скорую и, конечно, она приехала смехотворно поздно, больше часа спустя, когда помочь уже было нечем. Ничто и никто не мог и не желал помочь деду. Не было в мире человека, который прильнул бы тогда к его всё ещё крепкому живому телу, узнал, что с ним происходило, и принял бы меры, если их можно было принять. Мать, конечно, что-то говорила ему, но это не помогало. Все знали, что надежды на какое-то чудесное выздоровление деда почти нет.

Пришла жена деда. Трое они, Нина, отец и мать, ходили по квартире, хлопотали у кровати деда, не поднимая на друг друга глаз, в каком-то молчаливом, мрачном ожидании. Все понимали – с этого момента деду лучше не будет и им лучше также не будет, потому что у Ольги больше не будет отца, у её мужа, Валеры, больше не будет собеседника, у Нины не будет мужа. Не особенно привязанные к Евгению, они огорчались в основном самой смерти, которая грозила испортить немало грядущих дней.

Один отец что-то чувствовал, переживал, Елена видела это у него на лице. Ошарашенный тем, что Евгений теперь лежал в кровати совершенно неподвижный, сваленный инсультом, отец стал ещё тише, в его глазах застыли страх и изумление. Любивший Евгения, их разговоры на балконе, когда оба мужчины находили в друг друге родную душу и делились своими мыслями и переживаниями, он теперь впервые осознавал, что тесть мог исчезнуть, больше не быть в этой квартире на проспекте Ленина, не ждать их каждый год в августе, не угощать тортом из мороженного. Сейчас, когда смерть забирала дорогого ему человека, отец становился мягче, человечнее. Кроме своих собственных бессердечности и равнодушия, он узнавал высшее равнодушие, которому подчинялись все, в том числе и он.

Докторша, которая приехала на машине скорой помощи, походила скорее на сотрудника НКВД. Своими резкими движениями она измерила кровяное давление Евгения и тарабанила своё заключение, как будто арестовывала его, а не пыталась спасти. Елена стояла в стороне, наблюдала за докторшей, еда понимая её слова, а квартира деда уже менялась, уже сужалась, проваливалась в какое-то другое измерение, где голоса людей едва были слышны, а стены квартиры, которую Елена так любила, будто искажались, исчезали в полутьме. Реальность, которая ещё этим утром была прекрасна, где был Волгоград, дед, статуя Ленина, которую Елена знала с детства, тротуары уложенные гранитом и тепло окружающей город степи растворялись в новой, жуткой реальности. Эта вторая реальность обрушивалась на первую и сносила в ней абсолютно всё, вырывала её с корнем, оставляя лишь резь в сердце и пустоту.

Его несли в машину скорой помощи на одеяле! У бывшей лучшей медицины в мире не оказалось даже носилок, чтобы перенести больного. Четверо их, Елена, отец и двое санитаров, кряхтя, маневрировали ещё живым дедом на лестничной клетке, пытаясь вписывать его в повороты. Дед был тяжёлым и одеяло почти рвалось там, где Елена за него ухватилась. Докторша следовала за ними, всё также непробиваема, бездумна, никак не тронутая умирающим рядом человеком, которому она поставила не обнадёживающий диагноз. Женщина в халате и шапочке лихо забралась на переднее сидение, двое санитаров нырнули в кузов, куда положили деда, и белая машина с красным крестом скрылась в арке.

Дело было сделано – деда в квартире более не было. Когда два дня спустя дед оказался здесь снова, он был уже мёртвым, в гробу. Мать держала Елену за локоть и плакала: “Как же мы теперь без него, Лена?” Елена, ошарашенная и безмолвная, смотрела на тело в гробу, на синеватые лицо и сложенные на груди руки, которые совсем недавно были дедом. Внутри неё, как и мёртвое тело перед ней, всё окаменело. Плакать она не могла, слёз не было, горло сковал спазм.

В автобусе по дороге на кладбище Елену окружали незнакомые люди. Никого из них она не знала, но все они знали деда. Все они были его жизнью, о которой она узнавала лишь сейчас. Все они, должно быть, были его друзьями, возможно, знали его по работе, возможно, были соседями. Так или иначе, дед был в их жизни, и они, наверняка, знали деда лучше, чем Елена. Держась за поручень старенького небольшого автобуса, Елена только теперь, окружённая этими людьми, остатками жизни деда, готова была разрыдаться – всё действительно было кончено. Деда больше не было.

Эти же люди, соратники Евгения, пришли на его поминки. Поминали Евгения лишь тостом, негромким неуклюжим словом. Поминающие молча ели картошку, потом рис с изюмом, пили водку и, мрачные, молча уходили. Комната, где дед по вечерам смотрел телевизор, постепенно пустела, оставался лишь стол с остатками еды на тарелках.

Смерть деда засела в Елене как старая заноза, о которой знаешь, но не можешь её вытащить. Что-то это всё значило, намекало на что-то важное, требовало действий, размышлений, возможно даже, неприязни к установленному положению вещей, к какому-то восстанию. Но были также и дни – одинаковые, неизменные дни, которые нужно было как-то проживать и которые упрямо тащили Елену в будущее.

Сейчас, в свои двадцать шесть, Елене предстояло выполнить свою основную обязанность в жизни – удовлетворить мать своими встречами с достойным молодым человеком (Дмитрий был подходящей кандидатурой), которые должны были разрешиться несомненно громкой и дорогостоящей свадьбой. На это мать денег не пожалела бы. Другого быть не могло, этого требовал окружающий мир и этого хотела мать. Дочери чуть не всех знакомых уже были замужем, некоторые даже с детьми, и Елена, с такой неохотой встречавшаяся с молодыми людьми и по-прежнему не замужем, становилась почти позором.

Путь был ясен, решать особенно было нечего. Елена собиралась поступить так, как поступала каждая другая молодая женщина вокруг. Нужно было лишь не думать, подчиниться и раз и навсегда сделать мать счастливой.

 

error: Content is protected !!