“Параллель” – глава 9

160 знаков

Елена
Иваново, Россия, 2005 год

Елена разламывала вилкой котлету. Кроме её и матери в столовой никого не было. Лишь за стенкой чем-то гремели повара. А точнее, одна единственная повар – столовая еле сводила концы с концами и скоро должна была закрыться окончательно. Заведения общественного питания в этой организации не уживались. Скорее всего, потому, что от организации мало что оставалось. С каждым годом то, что в советские времена было крупным проектным институтом, видоизменялось, загибалось, теряя всё больше сотрудников и сдавая в аренду всё больше этажной площади. Елена и её мать входили в текущий состав коллектива из нескольких сот человек.

В столовой стояла почти полная тишина. Это-то и пугало Елену. Она даже боялась поднять на мать глаза, будто в тишине та могла прочесть её мысли. Мать сейчас действительно была не в духе. Она сама, раздражённая, едва смотрела на дочь. Что-то Елена делала не так, что-то задевало мать, Елена не могла понять.

– Ну кто так режет. Ты поаккуратней не можешь что ли?

Елена украдкой глянула вокруг – ситуация была абсурдная. Мать отчитывала свою взрослую дочь о правилах этикета в абсолютно пустой столовой. Нет же, должна была быть какая-то другая причина, настоящая. Мать заботил не этикет, это сама Елена её раздражала. Елена старалась отмахнуться от этой мысли, но она исчезала не надолго. В голову лезли такие же вот случаи, когда мать вдруг будто ощетинивалась, замолкала и однажды по дороге домой бросила Елену на полуслове, перешла на другую сторону улицы и так и шла. Что-то странное происходило в их отношениях и, не смея подвергать сомнению поведение матери, Елена заключала, что виной тому была она сама.

Всё, конечно, было ясно – Елена была не достаточно “женственной”. А здесь, на работе, матери не нравилось в ней ещё и то, что она была её дочерью – “маменькиной дочкой”. Мать уговорила Елену устроиться здесь, в институте, чтобы не упускать её из вида, но в то же время дичилась дочери, как если бы та была каким-то образом обезображена, и мать то и дело пыталась это уродство спрятать, сгладить, замаскировать. Показаться на людях без губной помады Елене было не позволено. После обеденного перерыва мать либо заходила к дочери в комнату, либо Елена навещала мать. В обоих случаях Елена получала наказ покрасить губы. А прошлой зимой мать просто-напросто запретила Елене ненакрашенной выходить с отцом на улицу, чтобы расчистить подъезд к гаражу – кто-нибудь из знакомых мог увидеть её такой – с лицом без косметики. Ольга допустить этого не могла. Тогда притих даже отец – под горячую руку достаться могло и ему.

На тарелке кончались рис и котлета. Елена глянула на мать. Когда же это произошло? Когда всё изменилось? Кажется вчера Елена была ребёнком, подростком и они с матерью были друзьями. Теперь всё было иначе. Елена была “на выданье” – пусть никаких, кроме дружеских, отношений с мужчинами иметь не хотела – и её должность “будущей жены” определяла то, как ей выглядеть, как двигаться, какие произносить слова, с кем встречаться. Мать постепенно, день за днём, а теперь и год за годом, ломала Елену, перекраивала её, превращала её в собственное отражение, которое должно было быть безукоризненным. Сейчас, к своим двадцати шести годам, Елена более не знала, где в ней была она сама, а где была муштра матери.

Теперь, когда Елена по всем статьям была готова к замужеству – ей было аж двадцать шесть лет – мать особенно пристально наблюдала за ней. Каким-то чудом Елене удалось скрыть от неё присутствие в её жизни Натальи, даже тогда, когда они расстались, и Елена в течение нескольких дней загибалась, ходила с работы и на работу будто во сне, всё переваривая боль, сживаясь с ней. Когда мать дома на кухне спросила её в чём дело, у Елены мелькнула мысль открыться ей, расплакаться, довериться. Возможно, случилось бы невиданное и мать не нашла бы любовь дочери отвратительной, а посочувствовала бы, утешила бы. Но Елена знала свою мать, потому ничего ей тогда не сказала.

Сейчас Елене снова приходилось быть осторожной. Что именно она пыталась утаить от матери, Елена даже не знала. Это всего-то и были что несколько СМС сообщений, которые она получила от неизвестной, или неизвестного. Но Елена молчала, носила эти сообщения в себе, словно взращивала какой-то росток. То чувство, замирание сердца, которое она испытала, когда получила первое сообщение, её не подвело и они, эти сообщения, связь, действительно заключали в себе новые возможности, новый мир. Нужно было только всё это продумать, найти способ общаться с Незнакомкой не только с помощью 160 знаков, но голосом или письмом.

Незнакомка писала, что у неё был точно такой же номер телефона, поэтому они не могли друг другу позвонить, лишь обменивались сообщениями, которые приходили на оба телефона. СМС сообщения, которые Елена посылала Незнакомке, приходили также ей самой, потому что посылала она их на свой собственный номер. Разобраться во всём этом, обмениваясь коротенькими записками, было невозможно, нужно было искать другой способ общения.

И Елена его уже придумала. По дороге назад, на своё рабочее место, когда обе они, мать и дочь, стучали каблуками в полутёмном коридоре старого здания организации, где теперь использовалось лишь помещение столовой, Елена уже представляла, как вернётся в то отделение МТС, у мебельного на углу, и купит ещё одну СИМ карту. Незнакомка, Лена, писала, что там, у себя в США, чтобы общаться с Еленой ей приходилось использовать свою карту МТС и только в каком-то определённом месте – американский оператор соединял её в России не с Еленой, а с кем-то другим. Обе они были привязаны к российскому оператору. Выход был ясен, Елене нужен был второй номер для её мобильного телефона.

 

error: Content is protected !!