“Параллель” – глава 10

Страх

Элена
Чарльстон, США, 2018 год

Тогда, 16 февраля 2006 года, их с Мег первым утром в Киеве, первым утром вместе, Элена проснулась рано. Она не смела будить Мег, а лишь поглядывала на её обнажённую спину. Спина была абсолютно белая, Элена такой белой кожи никогда прежде не видела. Эту белизну тут и там окропляли одинокие родинки. Это была спина Мег – женщины, к которой Элена ещё вчера неслась через Россию и Украину и теперь наконец лежала с ней рядом на одной кровати, всего в паре сантиметров от неё.

На душе было неспокойно, муторно. Елена смотрела в потолок комнаты и уже пыталась находить ответы на миллионы вопросов, которые не давали ей покоя. Конечно, всё это временно, продлится лишь пару-тройку дней, в лучшем случае несколько недель. Они за ней приедут и всё будет кончено. Даже если не приедут, мать сумеет сломать Элену, согнуть в нужную ей сторону. Она сама поддастся, сдастся и вернётся к ним. Без Мег. Мег в её жизни не будет, не должно быть – так за неё решили.

Элена снова глянула Мег на спину. Чёрт, что-то поднималось изнутри, какой-то протест. Не может же быть! Не может быть, чтобы её вот так разлучили с Мег. С какой стати? Кто дал им право? И почему подчиняться им необходимо? Должен же быть какой-то выход. Элена стала тихонько ворочаться в кровати, тело стало затекать.

На улице начинался бледный февральский день. Там, за окном были улицы Киева. Последние несколько месяцев в голове Элены только и вертелись эти два слова “Киев” и “Мег”, словно две части секретного кода, которые складывались вместе. Элена представила своё отражение в зеркале на потолке, если бы оно там было – она с перепуганными дикими глазами лежит рядом с “женщиной”. Это было отвратительно, неверно. Элена, конечно, не верила в это, но не могла отделаться от этой мысли, которая с годами страха, ощущения себя прокажённой хорошенько засела в ней.

К чёрту всё, в чёрту всех, кто что-то говорит, пытается убедить её в обратном, Элена любит Мег и значит имеет право быть с ней. Это же так просто, так естественно. Как смеют они отбирать у неё это право. “Нет, нетушки!” Элена распалялась, чувствовала, как кровь бойчее бежала по жилам. Нужно было подниматься, что-то делать, что-то решать, но Мег ещё спала, будить её Элена не смела.

“Мег, Мег, помоги! – Элена смотрела на Мег и почти плакала от страха. – Они нас разлучат!” Мег не слышала мыслей Элены, не слышала её беззвучного крика о помощи. Ещё много дней, до того страшного первого марта, Элена была одна в своём страхе, приживалась к Мег, узнавала её, училась доверять свою боль, просто доверять. В России делать этого она не умела, не могла. Доверять было опасно.

Но Элена не ошиблась в Мег, не ошиблась в своём сумасшествии, в любви к Мег, которая несла её вперёд, помогала переносить непереносимое, а главное дарила ей чудо – саму жизнь, желание жизни. Мег не просто поддержала Элену, она за неё боролась. Боролась как тигрица борется за своих тигрят. Такого Элена никогда не видела – Мег продолжала её удивлять. Мег была супер-человеком и не потому что была особенно сильна, а потому что ей не было всё равно, потому что она любила себя и Элену и потому что ненавидела несправедливость, когда обе они становились дичью, которую загоняли, добивали.

Первого марта 2006 года, на Центральном вокзале Киева, когда родители тащили её куда хотели, когда милиция не пыталась их остановить, было жутко – Элена могла больше никогда не увидеть Мег. Но Мег вернулась. Элена даже не сообразила каким образом, совсем забыла, что успела крикнуть в телефон “Макдоналдс”, не смела и предположить, что Мег вернётся, что захочет увидеть это своими глазами – этот ужас, когда родители раздирали дочь, вырывали из её рук всё, что могло защитить её, придать ей силы. Им в срочном порядке нужно было подавить Элену, сломать эти зачатки свободы в ней, чтобы вернуть её назад, в Иваново, в её темницу, где стража, приставленная к ней, – мать, отец и само общество – никогда не сделали бы больше такую глупую ошибку, никогда не выпустили бы её снова, не дали бы ей сделать самостоятельного вздоха.

Постепенно, день за днём, разговор за разговором, слеза за слезой, Элена более была не одна. Она сливалась, сплавлялась с Мег. Их теперь было двое. И только тогда, когда энергия Мег перешла и на неё, когда она на примере Мег обнаружила, что бороться возможно, страх потерять Мег, страх за собственную жизнь стал в Элене рассеиваться. Страх был всего лишь страхом. Когда он исчезал, возможно было абсолютно всё. И именно поэтому – Элена поняла это позже, тысячи километров от своих недругов и годы спустя – им было так необходим в тебе этот страх. Им нужно было запугать, заставить тебя ненавидеть себя, чтобы сломать тебя. Твой собственный страх уничтожал тебя за них, делал их работу. Если в тебе был страх, никакой вероятности перемены не существовало.

Элена даже упивалась этим моментом. То, что она делала в ресторане “Макдональдс” не так давно было бы для неё немыслимо. Скованная прежде страхом, сомнениями в себе, в своём праве бороться за собственную жизнь, она представить не могла, что однажды не только посмеет возражать родителям, но что будет бросать им вызов, что будет подвергать сомнению их постулаты и подвергать сомнению не себя, не свои поступки – а их. Мир опрокидывался для Элены прямо тогда, когда её, жуя свои гамбургеры, окружали десятки ошарашенных киевлян. Законы менялись, они трещали по швам – Элена более не жила этими законами, она писала для себя новые.

Родители возвращались домой вдвоём – третий билет использовать было некому. Элена оставалась в Киеве, оставалась там с Мег. Бой из ближнего переходил в состояние артиллерийского обстрела, но война никогда не окончилась. Ни на что, кроме войны, те люди были не способны. Им нужно было ненавидеть, душить всякие попытки человека на самостоятельность, на собственное мнение, а главное, им нужно было уничтожить это отвратительное, неверное во всех отношениях желание жить и быть счастливым. Этого в мире Элены не допускалось, этого быть не могло. Твоё счастье – было их несчастьем, их раздражителем, с этим нужно было бороться.

И мать продолжала бороться. По прошествии двенадцати лет с того мартовского дня, когда она видела мать в последний раз, Элена знала, что на свете был один человек, которому её судьба и судьба Мег были очень и очень не безынтересны. Годы ничего не изменили. По сей день матери не давало покоя знание того, что где-то, пусть даже невидимая, за океаном, Элена продолжала жить, избегала боли и наказания и, возможно даже, была счастлива. Смириться с этим было невозможно. Нужно было найти способ дотянуться до них обеих, нарушить эту идиллию, зацепить за живое Элену и хоть как-то, пусть так издалека, заставить страдать её и ту, что её украла.

 

error: Content is protected !!